Vladimír Babula. SIGNÁLY Z VESMÍRU (перевод)

твержу себе ежедневно: “нельзя объять необъятное”, но неизменно пытаюсь. одна из таких “необъятностей” – попытка перевода на русский язык научно-фантастического романа чешского писателя-фантаста владимира бабулы “сигналы со вселенной”. я далек от мысли, что когда-нибудь я доведу эту работу до конца, но начало положено – не выбрасывать же. в общем, в этом блоге начинаю публиковать (ух, какое слово.. значительное!) и буду продолжать по мере сил то, что у меня получилось и получается.

babula_title

Vladimír Babula

SIGNÁLY Z VESMÍRU

Vědecko-fantastický román

Ilustroval akademický malíř František Škoda

Časopis Věda a technika mládeži

1954-1955

Владимир Бабула

СИГНАЛЫ СО ВСЕЛЕННОЙ

Научно-фантастический роман

Иллюстрации художника Франтишека Шкоды

Научный журнал «Техника молодежи»

1954-1955

Najdou-li v Arktidě Amundsenovu mrtvolu, nebudu radit, aby byla s poctami uložena do země jeho vlasti. Nechte ho tam mezi věčným ledem. Uplyne 50 let a vědci, kteří nastoupí na naše místo, ho oživí.

Moskevský lékař S. S. Brjuchonenko

Если найдется в Арктике мертвый Амундсен, я не советую предавать его с почестями земле. Оставьте его там – в вечных льдах. Пройдет лет 50, и ученые, которые придут на наше место, оживят его.

Московский врач С.С.Брюхоненко

1. SYN SEVERU 1. СЫН СЕВЕРА
V třetí kabině meziplanetárního letadla je šero. Proniká sem jen jasný pruh světla, které odráží Sluncem ozářená Země. В третьей каюте межпланетного корабля полумрак. Проникает лишь яркая полоса солнечного света, отраженного от Земли.
Muž, který sedí v křesle u okna, se marně snaží odtrhnout zrak od nezvyklého obrazu. Neustále bloudí očima po obrovské kouli, plující věčnou nocí — a sní… Молодой человек, сидящий в кресле у окна, тщетно пытается отвести глаза от восхитительного зрелища. Без устали он бродит глазами по огромному шару, летящему в вечной ночи – и мечтает…
Jeho široká ramena se pojednou zachvěla, jako by se náhle probudil ze spánku. Odvrátil hlavu od okna a zašeptal do šera kabiny: „Spíte, Alenko?“ Внезапно он дернул плечами, как-будто проснулся. Отвел взгляд от окна и прошептал в полумрак каюты:- Алена, вы спите?
„Ne, Seversone. Už přes hodinu jsem vzhůru… Nechtěla jsem vás však vyrušovat… Je vám smutno, viďte?“ Dívka se poněkud naklonila dopředu. Na její oválný obličej dopadala záře z okna. – Нет, Северсон. Уже час, как проснулась… Не хотела вам мешать… Вам, наверное, грустно? – девушка слегка наклонилась. На ее овальное лицо пало зарево из окна.
„Nedá se tomu říci smutek, co teď prožívám, Alenko. Víte“ — s námahou hledal Severson slova — „člověk si tu připadá jako anděl s obrovskými křídly. Vznáší se v nekonečném prostoru, s obrovských výšek si prohlíží světadíly — a vzpomíná… Je to takový zvláštní pocit.“ – Я бы не назвал грустью то, что сейчас испытываю, Алена. Видите ли, – с усилием подбирал Северсон слова, – человек здесь себя чувствует ангелом с огромными крыльями. Плывет в бесконечном просторе, взирает с вышины на проплывающие континенты – и вспоминает… Это очень особенное чувство.
Severson mávl rukou směrem k oknu: Северсон протянул руку к окну:
„Podívejte se jen na ten obrovský živý globus v dálce. Co všechno jsme na něm my lidé už prožili!… Jenom já sám kolik bych toho mohl vyprávět!…“ – Взгляните на этот огромный живой глобус внизу. Сколько всего мы, люди, на нем пережили! Сколько рассказать мог хотя бы я сам!..
Zasmál se a pohladil si bradu. Улыбнулся и погладил подбородок.
 babula_img1
„Jenže já toho vůbec málo namluvím. Nu, co se dá dělat — drsný sever mne naučil mlčenlivosti. Někdy je to dobré — ale někdy to může být také chyba. Na příklad zrovna vůči vám je to vrcholně nezdvořilé. Známe se dosti dlouho — a co o mně víte? Nic. Moje minulost je pro vás skryta mlhami, řekl by básník.“ – Хотя, вообще-то, я мало говорю. Ну, что делать – суровый север не научил меня разговорчивости. Иногда это хорошо – но иногда это становится помехой. К примеру, вам это должно показаться невежливым. Мы знакомы достаточно давно, а что вы обо мне знаете? Ничего. Мое прошлое для вас покрыто мглой, как сказал бы поэт.
„Nevěřte tomu, není to tak docela, jak to říkáte,“ zasmála se Alena a zatvářila se záhadně. „Něco o vás přece jenom vím — můžete mně klidně vyzkoušet. Chcete?“ – Не думаю, что все так, как вы говорите, – загадочно рассмеялась Алена. – Кое-что о вас я таки знаю – можете проверить. Хотите?
„Nuže dobrá, milá žákyně, povězte mi tedy něco o Seversonovi. Ale prosím pěkně, aby to bylo z doby jeho prvního života, kdy ještě slyšel jen na své původní jméno,“ zažertoval Severson. – Очень хорошо, милая ученица, поведайте тогда мне что-нибудь о Северсоне. Но, очень прошу, чтобы это было о его предыдущей жизни, когда его еще знали под его настоящим именем, – шутя предложил Северсон.
„Prosím, pane učiteli. Severson se narodil roku 1880 v Norsku. Je tam velmi krásně. Vím to, neboť jsem tam byla jednou na návštěvě. Závojem mlh tam prostupují vrcholy Hagenfieldu, na kterém podle pověsti starých Vikingů sídlili bohové větrů a bouří. Ledovcům v severním Norsku se tenkrát říkalo „věčné“. – Пожалуйста, учитель. Северсон родился в 1880 году в Норвегии. Там очень красиво. Я знаю это, потому что была там однажды. Сквозь завесу тумана там проступают вершины Хейгенфилда, на котором, согласно древним викингам, сидели боги ветров и бурь. Ледники в Северной Норвегии в то время называли «вечными».
Když Severson vyrostl v jinocha, poslali ho rodiče na studie do Anglie. V tu dobu rostla sláva Roalda Engelberta Amundsena, velikého dobyvatele obou pólů. Mladý Leif — neboť tak se Severson jmenoval křestním jménem — sledoval Amundsenovy výpravy s napětím. Vždyť v něm viděl svůj vzor a nakonec i splnění svých snů z dětství. A Amundsen si obdivu opravdu zasloužil. Byl to muž nesmírné odvahy a ryzího charakteru, člověk šlechetného srdce. Severson s obdivem sledoval tenkrát v novinách Amundsenovu odvážnou výpravu se šesti lidmi na sedmačtyřicetitunové skořápce Gjöa k severnímu pólu a všechny zprávy o Amundsenovi pečlivě vystříhával a ukládal do desek. Юношей Северсона послали учиться в Англию. В то время ширилась слава Руаля Энгельбрегта Амундсена, великого покорителя обоих полюсов. Молодой Лайф – именно так назвали Северсона при рождении – с напряженным интересом следил за экспедициями Амундсена. Именно в нем он видел образец для подражания и исполнение детской мечты. И Амундсен на самом деле заслуживал восхищения. Он был человеком огромного мужества и твердого характера с благородным сердцем. Северсон с затаенным дыханием находил в газетах новости об отважной экспедиции к северному полюсу Амундсена и его шести товарищей на 47-тонной яхте «Йоа» и все заметки об Амундсене аккуратно вырезал и подшивал.
Když se Severson vracel z Anglie ze studií, měl štěstí, neboť v Oslo po prvé spatřil Amundsena. Tento velký orel severu přijel právě do své vlasti jako nesmrtelný vítěz nad jižním pólem. Je to tak, milý Seversone?“ Когда Северсон вернулся после учебы из Англии, ему повезло, он в Осло впервые увидел Амундсена. Великий орел севера вернулся на родину бессмертным победителем южного полюса. Все правильно, дорогой Северсон?
„Dívám se na vás, Alenko, jako na zjevení — a nevěřím svým uším. Odkud to všechno víte?“ – Смотрю я на вас, Аленка, и не верю своим ушам. Откуда вам все это известно?
„Jen strpení, pane učiteli, ještě jsem neskončila,“ smála se Alena. Podepřela si bradu rukou, jako když usilovně přemýšlí. „Brzy potom se Severson seznámil s Amundsenem osobně. Kdybych byla spisovatelkou, popsala bych vám i Amundsenovu tvář. Byla ošlehána polárními větry a ostře a tvrdě modelována. Amundsen měl orlí zrak — a přece každý jeho pohled byl pohlazením. Uměl své spolupracovníky nadchnout k velkým činům a v neštěstí povzbudit.“ – Терпение, учитель, я еще не закончила, – усмехнулась Алена. Оперлась подбородком на руку, как бы обдумывая следующую мысль. – Вскоре после этого Северсон познакомился с Амундсеном лично. Если бы я была писательницей, я бы изобразила вам портрет Амундсена. Он был иссечен полярными ветрами, с острыми и твердыми чертами. У Амундсена был орлиный взор – и все же каждый его взгляд был благожелательным. Он умел вдохновить товарищей на великие подвиги, а в трудное время подзадорить.
„K čertu, to už je na mne přece jen silná káva, Alenko. Nezlobte se, ale vždyť vy mi tu za chvíli budete vyprávět i to, co jsem si kdy myslel… Buď jste spiritistkou — anebo jste dokonce také tenkrát žila — a probudila se po sto letech?“ – Черт возьми, по мне, этот кофе уж слишком крепок! Не обижайтесь, но не начнете ли вы через минуту рассказывать, о чем я тогда думал.. Вы либо волшебница, либо жили в то же время и проснулись через сто лет?
„Ani to, ani ono, Seversone. Žádné zázraky se na světě nedějí. Musím vás poučovat jako chlapce, ačkoliv jste o hezkou řádku let starší“ — smála se Alena. „Copak je to tak těžké zajít si do universitní knihovny a pročíst si literaturu o Amundsenovi? Není jí tam málo a téměř v každé knize se hovoří i o vás, o vaší účasti na jeho slavných činech. – Ни то, ни другое, Северсон. Чудес на свете не бывает. Должна вам напомнить об этом как мальчишке, хотя и намного моложе вас, – рассмеялась Алена. – Разве это сложно зайти в университетскую библиотеку и попросить литературу об Амундсене. Ее там немало, и в каждой книге говорится о вас, о вашем участии в его славных деяниях.
Dočetla jsem se tam i o tom, jak došlo k vašemu poslednímu letu na záchranu Nobileho. Zakončení letu ovšem v literatuře chybí. To znáte zatím jenom vy, Seversone…“ Прочитала я там и о вашей подготовке к последнему полету на помощь Нобиле. Окончание этого полета не описано нигде. Это известно только вам, Северсон…
Alena sňala ochrannou kaučukovou helmu s hlavy a položila si ji na klín. Алена с головы сняла защитный резиновый шлем и положила его на колени.
„Vím, že je to proti předpisům,“ řekla jaksi na omluvu, „ale v těchto místech se nemusíme obávat žádné prudké změny kursu naší rakety — vždyť tu dnes neletím po prvé. Ostatně si ji za chvilinku zase nasadím. A vy se na mne nezlobte, že jsem vám připomněla ty smutné chvíle. Hovořme raději o něčem jiném…“ – Я знаю, что это против инструкции, – сказала она, извиняясь, – но в этих местах можно не беспокоиться по поводу резкой смены курса нашей ракеты – я здесь летаю не первый раз. Через минутку надену его снова. А вы на меня не обижайтесь из-за того, что я вам напомнила о грустном прошлом. Давайте поговорим о чем-нибудь другом…
„Ba ne — stejně jsem vám chtěl o tom vyprávět už dříve. Vždyť na to vzpomínám často. A dnes bych se zrovna rád vyzpovídal. Na zeměkouli jsem si už našel místa, kde můj příběh začal. To bylo tenkrát, kdy po první světové válce přišel mezi nás Ellsworth. Byl to milionářský synek z Ameriky a k nám ho hnala touha po dobrodružství. Chtěl tak přehlušit nudu svého přepychového, neplodného života. Poněvadž jsme však jeho peněz potřebovali — stát nám toho tenkrát mnoho nedával — přijali jsme ho do kolektivu. – Вовсе нет – я давно хотел вам рассказать. Тем более, что я об этом часто вспоминаю. И сегодня я был бы рад высказаться. На земле я уж нашел место, откуда началась моя история. Это было тогда, когда после первой мировой войны к нам прибился Эллсворт. Он был сыном американского миллионера и к нам его подталкивала жажда приключений. Этим он хотел заполнить тоску своей роскошной, бесплодной жизни. Поскольку нам нужны были деньги – государство давало не много – мы его приняли в команду.
Ellsworth navrhl Amundsenovi výpravu vzducholodí k severnímu pólu. Moc se mi to nezamlouvalo. Svému milovanému mistru jsem řekl, že mám vážné pochybnosti o předpokládaných výhodách a možnostech takového pytle naplněného vodíkem a že se mi nelíbí přítomnost žhoucích motorů vedle zásob pohonných látek. Na ledových pláních severu nejsou pohodlná letiště, namítal jsem. Pro sněhové bouře a prudké vichřice bude vodíkový balon mýdlovou bublinou. Připomínal jsem případ nešťastného polárního badatele Andréa, který roku 1897 zmizel se svým balonem beze stopy. Эллсворт предложил Амундсену отправиться на северный полюс на дирижабле. Мне эта идея не нравилась. С нашим руководителем я делился серьезными сомнениями относительно этого наполненного водородом шара, а также наличия у него двигателей и, в придачу, топливных баков. Среди ледяных торосов мы не найдем посадочных площадок, возражал я. Для снежной бури и сильного ветра водородный балон будет просто мыльным пузырем. Напомнил историю несчастного полярного исследователя Андрэ, который в 1897 году пропал без вести со своим воздушным шаром.
Namítali mi, že taková vzducholoď s motory je docela něco jiného, že si může namířit, kam je jí libo. Balon byl plánován o obsahu stokrát větším, než měl balon Andréův. Ellsworth jej dal stavět v Italii. Мне возражали, что дирижабль с моторами – это совсем другое, ведь его можно направить, куда хочешь. И объем дирижабля планируется в 100 раз больше, чем шар Андрэ. Эллсворт заказал его постройку в Италии.
A tak jsme se vlastně dostali do styku s Nobilem. Byl konstruktérem vzducholodí a jako člověk veliký nadutec a ctižádostivec. Так мы и пересеклись с Нобиле. Был он неплохим конструктором, но человеком был сверх меры чванливым и честолюбивым.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s